CryptoOrthodoxy
Теология предельного реализма.
Эссе о божественном символе.
Эссе о божественном символе.
Автор:
Роман Осипенко, философ
0=0. Введение.
Богословие Абсолютного Ноля.
Естественная теология мертва. Мертва и не воскреснет. Для актуального метадискурса очевидно, что из опыта познания бытия чувственного не выводится наличие бытия сверхчувственного и его атрибуты, поскольку модерное сознание по сути своей рационально и аналитично. Процесс модернизации и секуляризации богословского метода подробно описывает в своих работах Дж. Милбанк, но утрата натурфилософской квинтэссенции классического богословия Откровения многократно констатировалась в веках: “бездна божественной невыразимости” Экхарта, отделяющая познающий субъект от тайны бытия Абсолюта, во многом предвосхитила кризис субъект-объектной онтологии в области не только теологии, но и философии в целом, лингвистики и литературы. Впрочем, этот кризис не лишен и положительной перспективы: богословие, заклейменное и маргинализированное в Новейшее Время, проходит те же этапы трансформации, что и изрядная доля прочих гуманитарных дисциплин.
В итоге мы получаем такое богословие, предметом которого является не Бог, а текст. Основным методом исследования становится герменевтика, истолкование текста. Парадоксальным образом вопрос опыта богообщения и его природы полагается либо самоочевидным, либо абсолютно таинственным и непостижимым, но в обоих случаях остается эпифеноменальным по отношению к средствам коммуникации. Средства коммуникации (текст, традиция, артефакты, архитектурные сооружения, социальные иерархии), очевидно, заменяют субъект коммуникации, который занимает эксцентрическое положение. В результате получается инвертированная субъект-объектная перспектива, где происходит самообъективация исследователя, а недостижимый наблюдатель смотрит как бы извне. Наблюдателя второго порядка в этом случае по понятным причинам не предусмотрено.
И в том, и в другом случае онтология остается вертикальной, корреляционной. Либо мы помещаем Бога в зависимость от нашей парадигмы исследования, либо признаем бессмысленность любых выводов о Нем, воспринимая Его как некий аналог декартовского демона, который может обманывать нас во всех суждениях в силу своего всемогущества. Богословие, исходящее из принципов онтологического иерархизма, лишено символической сути, лишено смысла.
Его Бог — nihilus, ничто.
Коррелят, значение которого 0. Говорить о таком Боге осмысленно невозможно.
А о чем невозможно говорить, о том следует молчать.
Назначение богословия в том, чтобы говорить о реальном Боге. Следовательно, подлинная теология — это теология предельного реализма. Вопросом, с которого начинается настоящее богословие, должно быть: “Что мы знаем о реальном Боге?”. Предание и тексты, даже самые боговдохновенные (пусть мы считаем их таковыми), есть средства коммуникации, задающие поле значения и корреляционную модель. Подлинным, реальным по определению может быть только контингентное событие. Очевидно, что такие события постигаются только эмпирически, но для внешнего мира личный опыт остается личным опытом, как его не назови. Значит ли это, что потенциальная встреча с Богом - вопрос исключительно внутрипсихический, а постулировать его связь с независимыми событиями внешнего мира не имеет смысла? Для богословия Абсолютного Ноля так и есть, установить подобную связь невозможно, потому что материальное и духовное полагаются некими отдельными аспектами бытия, которые если и влияют друг на друга, то момент и модус этого влияния всегда неуловим.
Богословие Ноля тоталитарно и самозамкнуто, и основной его метод - аргументация obscurum per obscuris. Чтобы теология обрела смысл, необходимо освободить ее от диктата круговой аргументации и самореферентной интерпретации.
Реальное богословие должно быть символическим, ориентированным на схватывание положения дел и узнавание действительности. Оно должно присутственным и антиметафизическим. И наконец, подлинное богословие должно быть комплексной исследовательской дисциплиной, направленной на извлечение смыслов и презентификацию (воззвание к настоящему) Откровения.
1=3
Тринитарная структура символа.
Spiritus — Anima — Corpus.
Тринитарная онтология — не христианское изобретение. Это нумерологический и геометрический каркас множества нарративов: от религиозных до вполне бытовых. Число 3 не случайно считалось магическим. Множество вещей и явлений окружающего мира имеют тройственное устройство.
Детство — Зрелость — Старость. Земледельцы — Воины — Жрецы. Мужчина — Андрогин — Женщина. Пуруша — Пракрити — Аватара. Прошлое — Настоящее — Будущее. Нешама — Руах — Нефеш. Этот список можно продолжать бесконечно.
На основании тройки Бытие — Знание — Любовь (Essentia — Notitia — Amare) Блаженный Августин создает известную “психологическую теорию Троицы”. Это яркий пример пресловутого принципа analogia entis, характерного для раннехристианских авторов, испытавших влияние неоплатоников. Климент Александрийский, Дионисий Ареопагит, Иустин Философ и ряд других мыслителей обращаются натурфилософскому символизму, окончательно утерянному с переходом к схоластике и номинализму. Между тем, сейчас можно с уверенностью утверждать: символическое богословие — единственно возможный вариант говорить о Боге, соблюдая интеллектуальную честность.
Символ — контрапункт трансцендентного и имманентного, общего и частного, явленного и сокрытого. Лучше всего о природе символа в контексте античности и христианства пишет в своих работах русский философ А.Ф. Лосев. Символ всегда содержит в себе больше, чем есть он сам, формируя своего рода проекции интегральной экспозиции. Проще говоря, дает возможность взглянуть под определенным углом на предмет, существующей в системе координат, недоступной для полного обзора. Например, трехмерная проекция гиперкуба не дает исчерпывающего представления о его подлинном виде, но позволяет сделать некоторые выводы о свойствах фигуры. Творческое производство символов, высвечивающих проекцию Божественной Фигуры на доступную нам плоскость, — задача новой теологии.
Естественным решением на этом пути представляется обращение к тринитарной структуре. Исходя из смысла догмата о Троице и памятуя о принципе analogia entis, вообразим три диска с центрами, расположенными на вершинах равностороннего треугольника.
Богословие Абсолютного Ноля.
Естественная теология мертва. Мертва и не воскреснет. Для актуального метадискурса очевидно, что из опыта познания бытия чувственного не выводится наличие бытия сверхчувственного и его атрибуты, поскольку модерное сознание по сути своей рационально и аналитично. Процесс модернизации и секуляризации богословского метода подробно описывает в своих работах Дж. Милбанк, но утрата натурфилософской квинтэссенции классического богословия Откровения многократно констатировалась в веках: “бездна божественной невыразимости” Экхарта, отделяющая познающий субъект от тайны бытия Абсолюта, во многом предвосхитила кризис субъект-объектной онтологии в области не только теологии, но и философии в целом, лингвистики и литературы. Впрочем, этот кризис не лишен и положительной перспективы: богословие, заклейменное и маргинализированное в Новейшее Время, проходит те же этапы трансформации, что и изрядная доля прочих гуманитарных дисциплин.
В итоге мы получаем такое богословие, предметом которого является не Бог, а текст. Основным методом исследования становится герменевтика, истолкование текста. Парадоксальным образом вопрос опыта богообщения и его природы полагается либо самоочевидным, либо абсолютно таинственным и непостижимым, но в обоих случаях остается эпифеноменальным по отношению к средствам коммуникации. Средства коммуникации (текст, традиция, артефакты, архитектурные сооружения, социальные иерархии), очевидно, заменяют субъект коммуникации, который занимает эксцентрическое положение. В результате получается инвертированная субъект-объектная перспектива, где происходит самообъективация исследователя, а недостижимый наблюдатель смотрит как бы извне. Наблюдателя второго порядка в этом случае по понятным причинам не предусмотрено.
И в том, и в другом случае онтология остается вертикальной, корреляционной. Либо мы помещаем Бога в зависимость от нашей парадигмы исследования, либо признаем бессмысленность любых выводов о Нем, воспринимая Его как некий аналог декартовского демона, который может обманывать нас во всех суждениях в силу своего всемогущества. Богословие, исходящее из принципов онтологического иерархизма, лишено символической сути, лишено смысла.
Его Бог — nihilus, ничто.
Коррелят, значение которого 0. Говорить о таком Боге осмысленно невозможно.
А о чем невозможно говорить, о том следует молчать.
Назначение богословия в том, чтобы говорить о реальном Боге. Следовательно, подлинная теология — это теология предельного реализма. Вопросом, с которого начинается настоящее богословие, должно быть: “Что мы знаем о реальном Боге?”. Предание и тексты, даже самые боговдохновенные (пусть мы считаем их таковыми), есть средства коммуникации, задающие поле значения и корреляционную модель. Подлинным, реальным по определению может быть только контингентное событие. Очевидно, что такие события постигаются только эмпирически, но для внешнего мира личный опыт остается личным опытом, как его не назови. Значит ли это, что потенциальная встреча с Богом - вопрос исключительно внутрипсихический, а постулировать его связь с независимыми событиями внешнего мира не имеет смысла? Для богословия Абсолютного Ноля так и есть, установить подобную связь невозможно, потому что материальное и духовное полагаются некими отдельными аспектами бытия, которые если и влияют друг на друга, то момент и модус этого влияния всегда неуловим.
Богословие Ноля тоталитарно и самозамкнуто, и основной его метод - аргументация obscurum per obscuris. Чтобы теология обрела смысл, необходимо освободить ее от диктата круговой аргументации и самореферентной интерпретации.
Реальное богословие должно быть символическим, ориентированным на схватывание положения дел и узнавание действительности. Оно должно присутственным и антиметафизическим. И наконец, подлинное богословие должно быть комплексной исследовательской дисциплиной, направленной на извлечение смыслов и презентификацию (воззвание к настоящему) Откровения.
1=3
Тринитарная структура символа.
Spiritus — Anima — Corpus.
Тринитарная онтология — не христианское изобретение. Это нумерологический и геометрический каркас множества нарративов: от религиозных до вполне бытовых. Число 3 не случайно считалось магическим. Множество вещей и явлений окружающего мира имеют тройственное устройство.
Детство — Зрелость — Старость. Земледельцы — Воины — Жрецы. Мужчина — Андрогин — Женщина. Пуруша — Пракрити — Аватара. Прошлое — Настоящее — Будущее. Нешама — Руах — Нефеш. Этот список можно продолжать бесконечно.
На основании тройки Бытие — Знание — Любовь (Essentia — Notitia — Amare) Блаженный Августин создает известную “психологическую теорию Троицы”. Это яркий пример пресловутого принципа analogia entis, характерного для раннехристианских авторов, испытавших влияние неоплатоников. Климент Александрийский, Дионисий Ареопагит, Иустин Философ и ряд других мыслителей обращаются натурфилософскому символизму, окончательно утерянному с переходом к схоластике и номинализму. Между тем, сейчас можно с уверенностью утверждать: символическое богословие — единственно возможный вариант говорить о Боге, соблюдая интеллектуальную честность.
Символ — контрапункт трансцендентного и имманентного, общего и частного, явленного и сокрытого. Лучше всего о природе символа в контексте античности и христианства пишет в своих работах русский философ А.Ф. Лосев. Символ всегда содержит в себе больше, чем есть он сам, формируя своего рода проекции интегральной экспозиции. Проще говоря, дает возможность взглянуть под определенным углом на предмет, существующей в системе координат, недоступной для полного обзора. Например, трехмерная проекция гиперкуба не дает исчерпывающего представления о его подлинном виде, но позволяет сделать некоторые выводы о свойствах фигуры. Творческое производство символов, высвечивающих проекцию Божественной Фигуры на доступную нам плоскость, — задача новой теологии.
Естественным решением на этом пути представляется обращение к тринитарной структуре. Исходя из смысла догмата о Троице и памятуя о принципе analogia entis, вообразим три диска с центрами, расположенными на вершинах равностороннего треугольника.
Можно предположить, что диски представляют собой сечения столпов, поддерживающих несущую конструкцию в трехмерном пространстве, однако сами элементы расположены на единой плоскости, в едином поле значения. Это базовая схема плоской онтологии присутствия. Добавим внешнюю перспективу, подобную внутренней, зафиксировав тем самым, что мы рассматриваем символ в контексте его самоподобия, но не общезначимости.
Теперь зададим значения фигур:
Первый диск: Spiritus (S)
Второй диск: Anima (A)
Третий диск: Corpus (C)
Наконец, проведем биссектрисы углов изначального треугольника, которые пересекутся в центре фигуры. Центр — точка фокусировки и момент проявления, тот самый кончик иглы, на котором помещается бесконечное количество ангелов. Само собой, числовым выражением этой нематериальной точки будет вышеупомянутый Абсолютный Ноль — nihilus (n). Ось Ноля ортогональна плоскости символа и пересекает гипотетическую бесконечность плоскостей, параллельных плоскости SAC. Мы не стремимся описать или атрибутировать Ноль, не стремимся объять необъятное и визуализировать бесконечность духа, дабы не сойти с ума от образов огненных колесниц с тысячами глаз.
Завершенный символ выглядит так:
Как несложно догадаться, получившийся знак представляет собой один из возможных ключей активации воображения, иллюстрацию модуса помышления о божественном. Бог по определению не относится к множеству умопостигаемых объектов, из чего, впрочем, не следует вывод о бесполезности интеллекта для Его познания. Чтобы мыслить о Боге, необходимо задействовать не только ratio, но всю творческую, созидательную силу ума, сделав его открытым к восприятию подлинного бытия. Это — gelassenheit, точка баланса. Однако, ум не может мыслить протяженный мир как единое, и символ тут выступает в роли контрапункта дискретизации.
Таким образом, для богословия фигура SAC имеет три “поля встречи”:
Формула | Дисциплина | Качество | Натурфилософское соответствие |
SnA | Онтология | Разум | Воздух |
AnC | Мистика | Интуиция | Вода |
CnS | Экклезиология | Любовь | Земля |
Фигура SnA=1
Онтология божественного.
Субъект и объект.
Предметом онтологии в широком смысле можно считать всякий отрефлексированный ноумен. Фундаментальная проблема классической метафизики состоит в объективации мира по отношению к разуму. Познание по Канту начинается с чувственности, переходящей в апперцепцию, но уже Хайдеггер утверждает, что оба столпа познания — рассудок и чувственность — укоренены в трансцендентальной способности воображения. Говоря о Боге, полнота природы которого априори превосходит любые аналитические возможности, было бы корректнее описать попытки Его осмысления не как атрибуцию свойств воображаемого объекта, но как обозначение пределов нашей метафизики. Иными словами, мы констатируем не “здесь начинается Бог”, а “здесь заканчивается актуальная эпистема”. Обреченность сталкиваться с пределами собственной познавательной способности в попытках уразуметь природу бездны божества ставит нас в положение Иова, осознающего свою ничтожность перед бушующей стихией. Бог в этом смысле выступает не просто как предельно темный и удаленный объект, но как нечто не поддающееся объективации в принципе. Поэтому мы ничего не можем “знать” о Боге в привычном смысле, то есть не можем дать обоснованных заключений касательно свойств изучаемого предмета.
Для того, чтобы “быть” в мире необходимо обладать формой и субстанцией - такова аристотелевская формула вещи. Церковь учит, что невыразимая природа Отца обретает форму при творении мира через Логос, но для творения ex nihilo природа творца должна отличаться от природы сотворенного на величину, обратную nihil. И если мы атрибутируем собственному существованию свойство Бытия, то творцу ex nihilo неизбежно принадлежит свойство Ничто. Равно как наши мыслеобразы с онтологической точки зрения могут считаться полноценными объектами и, имея с нами бесконечно разную природу, относятся к нам, как Бытие относится к Ничто.
Отсюда можно заключить, что в строгом смысле какое-либо знание о Боге невозможно. Всеведение, бесконечность, всемогущество etc — характеристики не объекта “Бог”, но пределов действительной онтологии. Богословие, стремящееся заключить Бога (или Его идею) в поле чистых абстракций и завершенных нарративов, обречено раз за разом порождать монстров, требующих новых жертв. Для подлинной теологии Бог не онтологический объект интерпретации, но субъект коммуникации, которая становится возможной через универсальное символическое подобие.
Фигура AnC=1
Магия и теургия.
Всякая теология неизменно происходит из теопрактики, восходящей к мистическому опыту и магическому ритуалу. С массовым распространением христианства теопрактика обретает систематические и канонические очертания, что способствует упадку античного натурфилософского магизма и становлению церемониального стандарта религиозных обрядов; к IVв. формируется относительно строгий литургический канон. Полемика ранних апологетов с герметиками и гностиками заканчивается неоспоримым торжеством христианских интеллектуалов (об этом подробно пишет церковный историк М.Э. Поснов в диссертации “Гностицизм II века и победа христианской Церкви над ним”). Более или менее легитимной формой магизма остается неоплатоническая концепция теургии, вобравшая в себя египетские и античные мистические представления, сопряженные с христианским сотериологическим учением о жизни как “со-работе” с Богом. Даже вполне ортодоксальная творческая мистика всегда воспринималась Церковью с большим подозрением: умное созерцание нетварного света, исихия, ономатодоксия и пр. считаются либо сугубо монашескими практиками, либо крайне сомнительными и неполезными. Причины такого отношения вполне объективны и коренятся в истории.
Тем не менее, очевидно, что по итогу деконструкции только мистический опыт может быть подлинным источником отрефлексированной веры. Есть много причин, которые могут заставить меня искренне, неподдельно уверовать в то или иное божество, от проповеди и социальной инженерии до угрозы насилием. Но после честной рефлексии над вопросами “почему я верю?” и “как феноменальный образ божества относится к ноуменальному?” неизменно окажется, что вера в категории обыденного языка — полностью детерминированное явление. Настоящее же “осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом” стоит рассматривать в контексте становления, поскольку вера есть делание. Теозис (обожение) в этом смысле представляется не конечной целью, но способом делания, энтелехией преобразования ума.
Табу на исследование, критику и независимую практику мистического лишает религию смысла, превращая ее в секулярный социальный институт. Религия по своей природе магична и символична, и задача свободной теологии не отрицать этот магизм, но направить его в конструктивное теургическое русло. Христианская теургия должна стать свободным искусством.
Фигура CnS=1
Экклезия и Царство.
Спасение — общее дело.
Поскольку Церковь представляет Тело Христово, и Вселенская Литургия являет собой символ совершенной политии, то экклезиология таким образом есть универсальная социальная теория. Земля есть поле воплощения небесных принципов, а Воплощение - величайший из божественных даров, таким образом, теология Земли должна быть теологией дара и умножения благодати. Узнавание образа живого Христа в человеке - духовное упражнение выше всякой магии и сложнее любой экзальтации.
SAC=3
Онтология божественного.
Субъект и объект.
Предметом онтологии в широком смысле можно считать всякий отрефлексированный ноумен. Фундаментальная проблема классической метафизики состоит в объективации мира по отношению к разуму. Познание по Канту начинается с чувственности, переходящей в апперцепцию, но уже Хайдеггер утверждает, что оба столпа познания — рассудок и чувственность — укоренены в трансцендентальной способности воображения. Говоря о Боге, полнота природы которого априори превосходит любые аналитические возможности, было бы корректнее описать попытки Его осмысления не как атрибуцию свойств воображаемого объекта, но как обозначение пределов нашей метафизики. Иными словами, мы констатируем не “здесь начинается Бог”, а “здесь заканчивается актуальная эпистема”. Обреченность сталкиваться с пределами собственной познавательной способности в попытках уразуметь природу бездны божества ставит нас в положение Иова, осознающего свою ничтожность перед бушующей стихией. Бог в этом смысле выступает не просто как предельно темный и удаленный объект, но как нечто не поддающееся объективации в принципе. Поэтому мы ничего не можем “знать” о Боге в привычном смысле, то есть не можем дать обоснованных заключений касательно свойств изучаемого предмета.
Для того, чтобы “быть” в мире необходимо обладать формой и субстанцией - такова аристотелевская формула вещи. Церковь учит, что невыразимая природа Отца обретает форму при творении мира через Логос, но для творения ex nihilo природа творца должна отличаться от природы сотворенного на величину, обратную nihil. И если мы атрибутируем собственному существованию свойство Бытия, то творцу ex nihilo неизбежно принадлежит свойство Ничто. Равно как наши мыслеобразы с онтологической точки зрения могут считаться полноценными объектами и, имея с нами бесконечно разную природу, относятся к нам, как Бытие относится к Ничто.
Отсюда можно заключить, что в строгом смысле какое-либо знание о Боге невозможно. Всеведение, бесконечность, всемогущество etc — характеристики не объекта “Бог”, но пределов действительной онтологии. Богословие, стремящееся заключить Бога (или Его идею) в поле чистых абстракций и завершенных нарративов, обречено раз за разом порождать монстров, требующих новых жертв. Для подлинной теологии Бог не онтологический объект интерпретации, но субъект коммуникации, которая становится возможной через универсальное символическое подобие.
Фигура AnC=1
Магия и теургия.
Всякая теология неизменно происходит из теопрактики, восходящей к мистическому опыту и магическому ритуалу. С массовым распространением христианства теопрактика обретает систематические и канонические очертания, что способствует упадку античного натурфилософского магизма и становлению церемониального стандарта религиозных обрядов; к IVв. формируется относительно строгий литургический канон. Полемика ранних апологетов с герметиками и гностиками заканчивается неоспоримым торжеством христианских интеллектуалов (об этом подробно пишет церковный историк М.Э. Поснов в диссертации “Гностицизм II века и победа христианской Церкви над ним”). Более или менее легитимной формой магизма остается неоплатоническая концепция теургии, вобравшая в себя египетские и античные мистические представления, сопряженные с христианским сотериологическим учением о жизни как “со-работе” с Богом. Даже вполне ортодоксальная творческая мистика всегда воспринималась Церковью с большим подозрением: умное созерцание нетварного света, исихия, ономатодоксия и пр. считаются либо сугубо монашескими практиками, либо крайне сомнительными и неполезными. Причины такого отношения вполне объективны и коренятся в истории.
Тем не менее, очевидно, что по итогу деконструкции только мистический опыт может быть подлинным источником отрефлексированной веры. Есть много причин, которые могут заставить меня искренне, неподдельно уверовать в то или иное божество, от проповеди и социальной инженерии до угрозы насилием. Но после честной рефлексии над вопросами “почему я верю?” и “как феноменальный образ божества относится к ноуменальному?” неизменно окажется, что вера в категории обыденного языка — полностью детерминированное явление. Настоящее же “осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом” стоит рассматривать в контексте становления, поскольку вера есть делание. Теозис (обожение) в этом смысле представляется не конечной целью, но способом делания, энтелехией преобразования ума.
Табу на исследование, критику и независимую практику мистического лишает религию смысла, превращая ее в секулярный социальный институт. Религия по своей природе магична и символична, и задача свободной теологии не отрицать этот магизм, но направить его в конструктивное теургическое русло. Христианская теургия должна стать свободным искусством.
Фигура CnS=1
Экклезия и Царство.
Спасение — общее дело.
Поскольку Церковь представляет Тело Христово, и Вселенская Литургия являет собой символ совершенной политии, то экклезиология таким образом есть универсальная социальная теория. Земля есть поле воплощения небесных принципов, а Воплощение - величайший из божественных даров, таким образом, теология Земли должна быть теологией дара и умножения благодати. Узнавание образа живого Христа в человеке - духовное упражнение выше всякой магии и сложнее любой экзальтации.
SAC=3
